Почему человек продолжает жить с тем, кто причиняет ему боль? Ответ кроется в сочетании страха, вины, семейных сценариев и постепенной нормализации агрессии. В этой статье — личные истории переживших домашнее насилие и разбор психолога, который объяснит, какие механизмы удерживают в отношениях, где нет любви, а есть лишь боль — и как из этого выбраться.

Первая история женщины, столкнувшейся с домашним насилием:

Алла (ред.: мы сохраняем анонимность героя, так как тема связана с вопросами частной жизни), офисный работник, вспоминает начало отношений с Дмитрием как время светлой романтики, расцвет которой пришелся на время, когда у нее уже был маленький ребенок. Мужчина сразу проявил неподдельный интерес к его воспитанию, что стало одним из ключевых факторов, привлекших Аллу. «Мне нравилось, как Дмитрий вовлекался в его жизнь: играл в машинки, общался. Я верила, что ребёнку нужен мужчина‑воспитатель. Дмитрий казался идеальным: дарил цветы, помнил о праздниках, даже о профессиональных. Всё выглядело как основа для крепкой семьи», — рассказывает Алла.

Первые тревожные звоночки появились, когда отношения стали серьёзными. Дмитрий начал воспринимать Аллу как свою собственность. Любое опоздание с работы вызывало шквал претензий. Он ждал на ужин к семи, а если она приезжала к восьми, начинался скандал. «Я оправдывала его: человек же старался, готовил ужин», — признаётся Алла. Она убеждала себя, что «все так живут», что «ссоры — это нормально, они были даже у бабушки с дедушкой, которые прожили всю жизнь вместе». Агрессия нарастала постепенно. Сначала устные претензии, потом оскорбления, спустя полгода пощёчина: «Если бы он ударил меня сразу, я сразу бы и ушла. Но это был плавный процесс. Я привыкла к Дмитрию, он стал частью жизни ребёнка», — вспоминает Алла. За 13 лет совместной жизни она так и не вышла за Дмитрия замуж — не видела его своим мужем, он был, скорее, ее другом.

Первый серьёзный сигнал прозвучал, когда Алла была беременна. Тогда она постаралась не придать особого значения произошедшему, убеждая себя, что «это всего лишь толчок, а не удар кулаком, и это можно пережить». Однако, как оказалось впоследствии, это был предвестник более серьезных проблем. Расстались они, когда ребёнку было несколько месяцев: Аллу окончательно утомили постоянные придирки и физические выпады. Но даже тогда она не смогла полностью разорвать связь, отчасти из‑за ребёнка, отчасти из‑за надежды, что Дмитрий изменится. Иногда он действительно бывал внимательным, заботливым. Но в моменты ссор превращался в монстра. «Я ждала, что он изменится хотя бы ради ребёнка, ведь не захочет, чтобы это видел его собственный сын», — говорит Алла.

Постепенно, мелкие особенности поведения Дмитрия, ранее не замечаемые или казавшиеся незначительными, начали вызывать раздражение. Его манера жевать, повороты головы — все это, по словам Аллы, становилось причиной внутреннего дискомфорта. «Эти мысли приходили не каждый день, а во время ссор», — признается она. — Я ловила себя на фразе внутри: «Спасибо, что помогаешь, но мы обязательно расстанемся, когда сын подрастёт».

Сначала Алла даже не воспринимала происходящее как насилие. Поняла это лишь когда он начал её бить так, что она падала на пол и не могла встать: «Мне приходилось группироваться, чтобы защитить жизненно важные органы» — вспоминает Алла. — Переломным моментом стал случай на свадьбе его родственников. После торжества мы втроём оказались в тёмной комнате съёмного дома. Я легла с ребёнком, Дмитрий — на краю. Одного одеяла на троих не хватило. Я натягивала его на ребёнка, в этот момент Дмитрий оставался частично раскрытым. Внезапно, в темноте, он резко взмахнул рукой и ударил меня по лицу. Слепой, но сильный удар пришёлся мне по носу.  Было темно, он не целился специально, но нос был сломан. Кровь хлынула, как из крана. Я нашла выключатель. На крики и шум сбежались люди из соседних комнат. Кто-то подавал полотенце, кто-то хотел звонить в скорую. А он стоял в стороне и даже не сделал шага в мою сторону». Знакомый адвокат, когда увидел Аллу с синяками под глазами, настаивал на заявлении в правоохранительные органы. Однако она была непреклонна: «Испорченная биография ребёнка» — этот аргумент, по её мнению, перевешивал собственную безопасность и справедливость. «Сейчас я понимаю, что это было глупо. Нужно было действовать, чтобы не давать ему поводов в будущем», — признаётся Алла. Позже её попытки добиться защиты разбивались о стену формальностей: писала заявления в полицию, но они возвращались с формулировкой «нет свидетелей». Она собирала ему вещи, забирала ключи дома, в котором они жили, но Дмитрий перепрыгивал через забор — то с извинениями и букетами, то с новой агрессией. Тогда Алла пошла на крайние меры: тайно сняла квартиру, перевезла туда вещи и сына, оставив свой дом и участок. «Словно груз свалился с меня, мы жили прекрасно, спокойно», — вспоминает Алла. Но передышка оказалась недолгой. Дмитрий нашёл способ вернуться: начал ходить в школу к ребёнку. Пользуясь тем, что его мать была прокурорским работником, он действовал нагло и уверенно: «Я законный отец, прав не лишен и ты не можешь ограничить мои права, — говорил он.

Однажды Алла попросила Дмитрия о помощи, он с радостью приехал, и они снова сошлись. С этого момента контроль стал тотальным и это привело к новой волне претензий: он проверял каждый звонок, требовал отчётов о всех контактах: «Мне приходилось брать телефон с собой даже ночью в туалет, чтобы избежать немедленной проверки. Но и это было поводом для скандала. Виноватой оказывалась всегда я», — рассказывает Алла. Разорвать этот круг мешали его обещания: «Больше так не буду. Ради сына, ради нас я всё осознал. Ты у меня одна». Алла цеплялась за эту надежду, веря, что Дмитрий не захочет повторить семейный сценарий, где отец бил его мать.

Алла часто слышала истории женщин, переживающих домашнее насилие. Одна из них врезалась в память особенно: сын одной женщины, которую также избивал сожитель, не выдержав издевательств отчима, ударил его ножом и получил тюремный срок. «Я с ужасом подумала: а мои-то сыновья? — вспоминает Алла. — Они тоже могут перейти черту, защищая меня». Но точкой невозврата стали не чужие истории, а слова и страх собственного ребёнка. Когда её младший сын, прячась под столом от криков Дмитрия, спросил: «Мама, зачем ты его прощаешь? Давай уйдём», — Алла наконец поняла, что терпеть больше нельзя. Пришло время заканчивать — ради детей, которым она хотела дать семью.

Шанс на новую жизнь появился неожиданно. Она случайно познакомилась с мужчиной, приехавшим в ее родной город. Он попросил ее о помощи со съемом жилья, и это стало точкой отсчёта новой жизни. Они нашли съемную квартиру и переехали туда все вместе. «В новых отношениях не было агрессии, ребёнок был окружён вниманием и подарками. Я поняла, что так лучше», — говорит Алла. Дмитрий ещё пытался вернуть её, но отсутствие агрессии и поддержка нового партнёра окончательно закрыли эту главу. Позже семья переехала в Москву — смена локации и новая защита окончательно отрезали прошлое.

Травматическая связь и выход из абьюзивных отношений: разъяснения психолога Екатерины Трофимовой

Екатерина Трофимова, основатель центра психологии, подробно разбирает механизмы, которые удерживают человека в насильственных отношениях, и объясняет, как найти силы для выхода из них:

Как формируется привязанность к абьюзеру

По словам Екатерины Трофимовой, одна из самых коварных ловушек это — травматическая связь.

«Это механизм выживания: «жертва» стремится образовать тесную связь с насильником, пытаясь таким образом выстроить доверительные отношения и научиться им управлять. Парадокс в том, что этот защитный механизм часто воспринимается как влюблённость, человек начинает проецировать на абьюзера нежные чувства», — поясняет психолог. Даже редкие моменты спокойствия или кажущейся нежности со стороны абьюзера «жертва» интерпретирует как знаки любви. Она активно ищет и неизбежно находит подтверждения тому, что партнёр способен на тёплые чувства — это подпитывает надежду на изменения.

Помимо травматической связи, действуют и иные мощные механизмы:

1. Выученная беспомощность: После череды неудачных попыток что‑либо изменить у жертвы формируется стойкое ощущение бесполезности любых действий. «Всё бесполезно, смысла нет пытаться», — такова внутренняя установка, ведущая к апатии.
2. Когнитивный диссонанс: Конфликт между осознанием насилия и потребностью верить в «хорошего партнёра» или в правильность своего первоначального выбора. Жертва начинает обесценивать происходящее: «Не так уж сильно ударил…», «Ничего страшного, я могу это вытерпеть».
3. Надежда и иллюзия контроля: Вера в то, что идеальное поведение жертвы способно изменить абьюзера. Это порождает самообвинение: «Это я довела», «Всё из‑за меня», — жертва берёт на себя ответственность за действия агрессора.
4. Газлайтинг:  Систематическое отрицание фактов, чувств и восприятия жертвы: «Ты всё выдумываешь», «Этого не было», — постепенно разрушает самооценку. Человек перестаёт доверять собственному мышлению, сомневается в психическом здоровье, становится нерешительным и полностью зависимым от абьюзера.

Почему уход редко бывает одномоментным

Многие пытаются покинуть абьюзивные отношения не один раз — и это, подчёркивает эксперт, не слабость, а закономерный процесс. Причины многократных попыток:

1. Иллюзия исправимости: Поначалу абьюзивное поведение воспринимается как ошибки, которые можно исправить. Жертва верит: «Если я буду вести себя правильно, всё наладится».
2. Фаза «медового месяца»: После эпизодов насилия абьюзер нередко проявляет раскаяние, становится ласковым и внимательным. Эти периоды создают иллюзию, что человек способен измениться, и жертва надеется на долгосрочные перемены.
3. Усиление давления при попытках ухода: Когда жертва решается на побег, абьюзер часто усиливает контроль и агрессию. Страх перед ещё более жестоким обращением заставляет её вернуться.
4. Отсутствие практических условий: Эмоциональное решение уйти нередко опережает возможность обеспечить безопасность: найти жильё, накопить средства, выстроить систему поддержки. Если эти элементы не продуманы заранее, попытка ухода может обернуться ещё более тяжёлыми условиями и усилением изоляции.
5. Эмоциональная зависимость: Травматическая связь оказывается настолько сильной, что разорвать её физически и психологически крайне сложно. Порой жертва испытывает парадоксальное сочетание боли и привязанности: «Это и больно, и сладко».

Как помочь близкому, попавшему в абьюзивные отношения

Психолог Екатерина Трофимова даёт чёткие рекомендации для родственников и друзей:

1. Не обвиняйте и не давите фразами вроде: «Просто уйди!» или «Не терпи!», это лишь подтолкнёт жертву к самооправданиям.
2. Выражайте поддержку: «Я рядом, ты не виновата».
3. Называйте вещи своими именами: «Это насилие, это недопустимо».
4. Сохраняйте контакт — изоляция является одной из целей абьюзера. Звоните, пишите, встречайтесь.
5. Давайте косвенные рекомендации: «Я слышала о центре помощи… Если захочешь, я могу пойти с тобой».
6. Заботьтесь о собственной безопасности. Не вступайте в прямой конфликт с абьюзером — это может усугубить ситуацию.

Как распознать абьюзера на ранних этапах

Некоторые признаки сами по себе могут встречаться и у здоровых людей, но их совокупность — тревожный сигнал:

1. Стремительное развитие отношений: «Я люблю тебя» через пару дней знакомства.
2. Ревность и контроль под маской заботы: «Где ты? Кто тебе пишет?».
3. Попытки изоляции: недовольство кругом общения, стремление ограничить контакты с близкими.
4. Неуважение к границам: игнорирование отказов, агрессия при несогласии.
5. Двойные стандарты: «Ему можно, вам нельзя» (например, он не показывает телефон, а вы должны).
6. Резкие перепады настроения с обвинениями жертвы: «Ты меня довела!».
7. Обесценивание чувств партнёра.

Когда и как уходить

Лучший момент для ухода — когда готов план действий и есть эмоциональная готовность (например, чувство злости даёт силы).

Как действовать:

1. Не предупреждайте абьюзера о намерении уйти.
2. Берите всё сразу: документы, вещи, детей, животных. Не возвращайтесь — вы можете не получить доступ к вещам.
3. Уходите в место, неизвестное абьюзеру.
4. Блокируйте контакт (соцсети, телефон).
5. Обратитесь за профессиональной помощью (юристы, психологи, кризисные центры).
6. Предупредите близких, чтобы абьюзер не смог их запугать.

«Ваша безопасность и психическое здоровье — приоритет. Даже если кажется, что «всё не так плохо», системное насилие разрушает личность. Выход возможен, и вы заслуживаете жизни без страха», — резюмирует психолог Екатерина Трофимова.

Вторая история человека, столкнувшего с домашним насилием:

«Меня зовут Александр Листенгорт. Ровно 2 года назад я принял сложное, но необходимое для себя решение расстаться с уже бывшей женой. Я понимал, что, оставаясь в этих отношениях, осуществляю насилие над собой, и позволяю партнёру продолжать осуществлять манипуляции и абьюз по отношению ко мне».

Главными признаками токсичности отношений стали:

1. постоянное обесценивание его вклада в семью, поступков и достижений;
2. эмоциональные качели: от «я тебя люблю» утром до «я тебя ненавижу» вечером;
3. созависимый характер отношений, из которых партнёр не собирался выходить.

Разбирая причины, по которым Александр оставался в таких отношениях, он пришёл к важному осознанию: «Для бывшей супруги я был переносом её отца, который оставил её в детстве, и которого она ищет всю жизнь, и на которого вымещает злобу. А она для меня была психологическим зеркалом моей матери, с которой в детстве я также постоянно пребывал в эмоционально нестабильной обстановке». Это понимание показало два возможных пути:

1. Оба идут в глубокую терапию и меняют деструктивные шаблоны.
2. Расстаются, поскольку партнёр категорически отказывался работать с психологом.

Решение расстаться созревало постепенно. За полгода до фактического разрыва Александр уже внутренне принял это решение. Главным сдерживающим фактором был маленький ребёнок: он надеялся сохранить партнёрские отношения ради «полноценной семьи». Однако со временем пришло новое понимание: «Ребёнку нужны здоровые и счастливые мама и папа».

После расставания Александр обнаружил парадоксальный факт: он стал проводить с ребёнком больше и качественнее времени. Это укрепило его уверенность в правильности принятого решения. «Дети чувствуют всё. Нездоровая обстановка и разбирательства дома вредят ребёнку сильнее, чем родители, живущие порознь. Благодаря этому решению мой маленький сын получил ресурсного, счастливого, здорового папу, с которым уже два года видится буквально каждую неделю».

Через полгода после расставания Александр Листенгорт встретил девушку и недавно женился на ней. Это обострило отношения с бывшей супругой:

1. встречи с ребёнком стали реже;
2. прежние договорённости о совместном воспитании усложнились;
3. манипуляции бывшей партнёрши усилились.

Сейчас Александр активно защищает свои права на общение с сыном и полноценное участие в его воспитании.

«Тем, кто ощущает, что оказался в подобной ситуации, я бы порекомендовал следующее. Во-первых, не спешите винить партнёра. Но и не пытайтесь его переделать. Если партнёр отказывается идти с вами в терапию, подумайте о следующем: а зачем я остаюсь в этих отношениях? В чём моя вторичная выгода? Какие состояния и эмоции я испытываю в этих отношениях? Может, я их когда-то и где-то уже проживал? На эти вопросы очень важно ответить себе честно. И тогда придёт ответ. Иначе, есть большой риск, что, даже выйдя из токсичных отношений, вы перенесёте эти проблемы в следующие отношения, ибо не осознали их причину в этих», — рекомендует Александр.

Автор: Кристина Засухина